Даррен смотрит на детей, с которыми только познакомился в госпитале.
«Больше всего я сочувствую детям. Они теряют вес, сильно бледнеют. Очевидно, что им тяжело, но они не позволяют окружающим заметить это, поскольку стесняются симптомов болезни и не желают говорить об этом».
«Конечно, взрослым непросто, но детям приходится хуже – тяжело ходить в школу с такими симптомами. Я смею надеяться, что смогу вселить в них уверенность и помочь им преодолеть это препятствие».
Флетчер признает, что сперва пренебрежительно относился к своей болезни. Вспоминая первое обострение, случившееся 6 лет назад, Даррен говорит: «Диагноз мне поставили незамедлительно, и я быстро восстановился. В моих глазах я все еще был в отличной форме, играл в Премьер-лиге. Я чувствовал себя неуязвимым».
Болезнь, к сожалению, вернулась, что вынудило Флетчера рассказать о ней клубному врачу и сэру Алексу Фергюсону. «Я всегда буду благодарен сэру Алексу за все, что он сделал для меня, за предоставленный шанс, за то, что он верил в меня. Он всегда проявлял невероятную заботу и доброту, сделал все, чтобы помочь мне и защитить меня и мою семью, когда я был болен».
«Фергюсон предоставил мне продолжительный перерыв, сказал, чтобы я не волновался о контракте, чтобы я прежде всего думал о своем здоровье и семье, забыл о футболе и сконцентрировался на главном».
«Он всегда был рядом. Порой у меня был жуткий вид, а он говорил мне, что я выгляжу отлично. Он всегда пытался вселить в меня уверенность в себе».
Я и так обязан Фергюсону всей своей карьерой, но после поддержки в период моей болезни сэр Алекс стал занимать еще более важное место в моей жизни».
«Даже после выхода на пенсию он постоянно звонил мне и справлялся о моем здоровье. Иногда он звонил моей жене, зная, что ей, пожалуй, приходится тяжелее, чем мне».
«Для нее было кошмаром видеть меня, знать, что болезнь превратила меня в другого человека. Сэр Алекс подолгу разговаривал с ней по телефону. Мы бесконечно благодарны ему за это».
Фергюсон помог Флетчеру держать болезнь в тайне от других футболистов.
«Мы решили сказать остальным, что это несерьезная болезнь, но с каждым днем становилось все сложнее скрывать происходящее. Окружающие начали понимать, что я серьезно болен. Они стали задавать вопросы».
У Флетчера начались побочные эффекты от принимаемых им лекарств, в том числе больших доз стероидов, чтобы контролировать симптомы колита.
«У меня было так называемое "лунообразное лицо" - тело остается худым, а лицо раздувается».
«Меня все время беспокоили головные боли и необходимость постоянно посещать туалет. Были побочные эффекты и от других лекарств. Однажды я проснулся и вообще не мог пошевелиться, а нужно было ехать на тренировку.
Я принимал лекарство в течение недели, и врачи сказали, что подобное может случиться. Но, естественно, я был напуган, хотя после одного укола все прошло».
Флетчер был болен, но все еще хотел продолжать футбольную карьеру. «Во время тренировок мне становилось легче. Не знаю, почему, но на поле у меня ничего не болело».
«Как только тренировка заканчивалась, симптомы возвращались. Из 24 часов в сутки 2 часа тренировки были моим избавлением от болезни. В этот короткий срок я был здоров. Поэтому я и продолжал упорно тренироваться, когда этого делать, безусловно, не стоило».
«Я думаю, если бы я жил далеко от базы Каррингтон, болезнь бы одолела меня. Я находился в постоянном страхе – когда я был в пробке, в парке с детьми, в ресторане».
«Я перестал ходить в ресторан, потому что мне было необходимо отлучаться в туалет пять-шесть раз. Мне было страшно, что в публичном месте меня узнают и люди начнут задавать вопросы».
Но о своей семье Даррен волновался еще больше. «Диагноз мне поставили вскоре после нашей свадьбы», - с дрожью в голосе вспоминает Флетчер.
«Я всегда боялся, что Хэйли вышла замуж за одного человека, а приходилось жить с другим. Но она ни разу не пожаловалась».